Голоса, услышанные через 90 лет

18 января 2013
0

Изданы самые ранние записи удмуртского фольклора, собранные Кузебаем Гердом в 1920-х годах

Khultvi cdbg Голоса, услышанные через 90 лет

В 1986 году из Москвы в Удмуртский институт истории, языка и литературы УрО РАН доставили коробки с несколькими десятками восковых валиков. К каждому валику был прикреплен листочек бумаги с надписью, сделанной рукой Кузебая Герда. Так, почти случайно, были обнаружены самые ранние аудиозаписи аутентичного удмуртского фольклора, сделанные к тому же наиболее значительным удмуртским этнографом и фольклористом первой трети ХХ века. Но прошла еще четверть века, прежде чем записи с валиков стали доступны широкой аудитории на современных носителях – компакт-дисках.

Легенда Старого Арбата

Сегодня достаточно взять альманах «Аутентичная география», изданный в Ижевске, достать из него компакт-диск, поставить на проигрыватель, и в динамиках раздадутся голоса удмуртских крестьян начала ХХ века и самого Герда. Но… начать эту историю нужно издалека. После того, как Кузьма Чайников (творческий псевдоним Кузебай Герд), осужденный в 1932 году за «антисоветскую деятельность» и расстрелянный в 1937-м, был реабилитирован, удмуртские ученые не раз предпринимали попытки отыскать его архив. Но следов его рукописей, содержащих, по словам самого Герда, богатейший материал по фольклору и этнографии Удмуртов и других финно-угорских народов, до сих пор не найдено. Архив официально считается утерянным. Уже много лет ценными находками считаются любые свидетельства современников Герда, проливающие свет на его научную деятельность и на обстоятельства его жизни. Именно такими изысканиями в конце 1970-х годах занимался удмуртский ученый, писатель и журналист Александр Григорьевич Шкляев. Работая над материалами о Герде, он встретил имя женщины, с которой Герд был знаком в Москве в 1920-х годах. Звали ее Вера Николаевна Нездвецкая. Объединяли ее и Кузебая Герда не только общий высокий культурный уровень (Нездзвецкая была выпускницей петербургских Бестужевских курсов), но и близость исторических корней. Мало того, что родом Нездвецкая была из деревни Покча Пермской губернии (самая близкая к Удмуртии финно-угорская земля), в 1916-1918 гг. она с мужем жила в Ижевске (тот, будучи инженером-химиком, служил на Ижевском заводе). И Герд, и Недзвецкая были интеллигентами, вышедшими из крестьянской среды. Общность немалая, предполагающая высокую степень взаимного доверия. Но тогда, в 1970-х, А.Г. Шкляев еще не знал об ижевском следе в жизни Недзвецкой и, как он признается, вовсе не надеялся ее найти. Но все же «на всякий случай» рассказал о ней своей давней университетской подруге Людмиле Ивановне Семеновой, которая жила и работала в Москве. Каково же было изумление ученого, когда через год или два, в очередной свой приезд в Удмуртию, Семенова привезла ему фотографию Герда, надписанную… для Недзвецкой. Более того, передала фотопортрет Семеновой сама Вера Николаевна! Оказалось, она не только была жива, но и проживала по тому же адресу, что и полвека назад. А.Г. Шкляев пишет в одном из своих очерков: «Через некоторое время я уже сидел в комнате Веры Николаевны в квартире на Старом Арбате. Она была несказанно обрадована, говорила, что всю жизнь ждала кого-нибудь от Герда, хотя знала, что он был арестован еще в 1932 году, и судьба его сложилась трагически. Вера Николаевна выставила на стол вещи от Герда, которые он оставил у нее, покидая Москву: четыре картонных коробки, книгу «Сборник финляндской литературы» и ряд материалов, среди которых оказался также «Доклад об удмуртской детской литературе»». Как оказалось, срочно отозванный из Москвы в Ижевск, подвергавшейся на родине травле и, вероятно, предвидевший свой трагический исход Герд оставил коробки с частью своего архива у московской знакомой. Ей он сказал, что это самое дорогое, что у него есть, и поэтому должно быть сохранено. В коробках лежали восковые валики, на которые Герд записывал народные песни в фольклорных экспедициях.

Живой голос народа

До сих пор известно очень немного аудиозаписей удмуртского фольклора, сделанных до Великой Отечественной войны. Судя по всему, первым звучащим документом, фиксирующим удмуртскую речь и пение, стали записи военнопленных из России, сделанные группой под руководством австрийского композитора Роберта Лаха и собирателя и исследователя Рудольфа Пёча в 1915-1918 годах. Эти записи были расшифрованы, описаны и изданы с 1917 по 1940 гг. в Вене и в Лейпциге серией книг. Для расшифровки этих коллекций привлекались лучшие специалисты из Европейских Академий наук, преимущественно из Венгерской Академии наук. Например, в расшифровке записей военнопленных-удмуртов (25 информантов), сделанных в основном в Эстергомском лагере, и в переводе их на немецкий язык участвовал выдающийся венгерский лингвист, академик Бернат Мункачи, который внес немалый вклад в изучение удмуртского языка и фольклора (его учебник до сих пор используется студентами удмуртских вузов). Однако эта запись была сделана в условиях военного плена, и участвующие в записи солдаты-удмурты были вырваны из привычного контекста бытования народных крестьянских песен. Эти записи представляют интерес скорее для историков, нежели для фольклористов. Первыми подлинными записями удмуртского фольклора в этнографических экспедициях долгое время считались записи 1937 года, хранящиеся в Фонограммархиве Института русской литературы (Пушкинском доме) в Ленинграде. Это материалы экспедиций, организованных в ходе подготовки крупнейшего сборника «800 песен народов СССР». Собирателями одной коллекции записей на восковых валиках были Я.А. Эшпай и М.П. Петров, собирателем другой – В.А. Пчельников. В 1986 году фольклорист, доктор филологических наук, профессор Татьяна Григорьевна Владыкина видела в Пушкинском доме готовые, отредактированные гранки сборника по удмуртскому фольклору, основанного на материалах экспедиции Пчельникова, которые должны были быть изданы в 1941 году. Тогда изданию сборника помешало начало Великой Отечественной войны. Издали этот сборник только в 1987 году. К сожалению, до сих пор не изданы обширные материалы экспедиции Михаила Петрова, которые, по словам профессора Владыкиной, сохранились в очень хорошем состоянии и представляют собой уникальный фольклорный материал. Таким образом, извлеченные из небытия на рубеже 1970-1980-х гг. валики, записанные Кузебаем Гердом в 1920-х годах, оказались первыми записями удмуртского фольклора на фонограф, произведенными в ходе профессиональной этнографической экспедиции.

Победа над временем

Точная датировка записей на валиках Кузебая Герда – вопрос открытый. В коллекции Пушкинского дома все валики отнесены к 1929 году. Вероятно, это произошло потому, что ученым хорошо известно: в 1929 году, будучи аспирантом Научно-исследовательского института этнических и национальных культур народов Востока СССР, по заданию своего научного руководителя Игоря Матвеевича Соколова Герд выезжал в длительную этнографическую экспедицию по районам Удмуртии, в которой участвовали и другие ученые. Петербургский ученый, кандидат филологических наук Виктор Николаевич Денисов пишет: «Кузебай Герд участвовал в 1929 году в своей последней экспедиции. Часть экспедиции с участием К.Герда работала в центральной части Удмуртии – Зуринском (современном Игринском), Увинском, Вавожском, Можгинском районах, с базовыми центрами в населенных пунктах: с. Зура, с. Новый Мултан, д. Малиновка (деревня, которая была основана в середине 20-х годов ХХ века по инициативе Кузебая Герда), д. Пазял-Жикъя. Записи на восковые валики были сделаны непосредственно им. Всего Герд, как участник экспедиции 1929 года, записал на территории Удмуртии около 100 восковых валиков». И можно предположить, что все сохраненные Недзвецкой валики – из этих ста. Но известен и другой факт. Уже находясь в заключении на Соловках, К. Герд пишет в письме И.А.Наговицину (советскому общественному деятелю, удмурту по национальности, в 1926-1937 гг. занимавшему пост наркома социального обеспечения РСФСР) следующее: «Здоровье мое довольно ухудшилось и я крайне обеспокоен тем, что мой рукописный архив громадных собраний удмуртских песен, загадок, сказок, моих ненапечатанных произведений и т.д. погибнет бесполезно, т. к., возможно, моя жена в силу отъезда из Ижевска весь мой архив, обременяющий ее, оставила где-нибудь на произвол судьбы. Я обращаюсь к Вам с просьбой: не сможете ли Вы принять какие-либо меры, чтобы этот архив и ценная библиотека о вотяках каким-нибудь образом были спасены или хотя бы переданы куда-нибудь в научные учреждения. Кроме того, у меня у московских знакомых остался архив фонографических записей удмуртских песен, мелодий на 300-х валиках». Нельзя не обратить внимания на количество валиков – 300, и на упоминание «московских знакомых» во множественном числе. Если аудиоматериалы, собранные в экспедициях разных лет были отданы Гердом на хранение разным людям, то возможно, они были распределены не по годам записи, а по какому-то другому принципу или (из-за спешки, например) вообще в случайном порядке. Профессор Татьяна Григорьевна Владыкина, которая уже работала в Удмуртском институте истории, языка и литературы, когда из Москвы были доставлены валики Герда, говорит: « Ни на одном из листков, прикрепленных к валикам, не было указания времени записи – только имена исполнителей и названия деревень. Возможно, валики могли быть записаны в ходе экспедиций разных лет, начиная как минимум с 1920 года (Герд почти ежегодно выезжал в этнографические и фольклорные экспедиции начиная с 1916 года, в том числе в годы учебы в институте, и фонограф у него был уже в институтский период)». Это не только отодвигает время первой музыкальной аудиозаписи удмуртского фольклора почти на десятилетие вглубь истории, но и позволяет иначе работать с научным наследием Герда. Если валики действительно записывались начиная с 1920 года, то именно они стали звуковой иллюстрацией к научным работам Кузебая Герда о фольклоре разных групп удмуртов, опубликованным им в период с 1920 по 1929 гг. Впрочем, эта теория еще требует подтверждения: 59 песен, записанных на валиках Кузебая Герда, все еще ждут своего описания, исследования и опубликования (пока, к сожалению, институт не может выделить средств на проведение этой научной работы). Остается добавить, что остальные из упомянутых Гердом 300 валиков до сего дня нигде обнаружены не были, и, учитывая хрупкость носителей, могут считаться навсегда утраченными.

Продолжение следует…

При подготовке материала использовалась научные работы В.Н. Денисова (СПб) «О сохранении фольклорных и лингвистических архивных записей как важнейшей части культурного наследия финно-угорских народов» и «История развития звукозаписывающей техники, этапы ее использования в звуковых архивах и проблемы сохранения и консервации звуковых коллекций».

Комментарии

нет комментарев

Написать комментарий

Можно войти через аккаунт Удмуртской правды или соц. сети

Если вы не зарегистрированы на нашем сайте и у вас нет профиля в соц. сетях, зарегистрируйтесь , это займёт пару секунд, после чего вы сможете оставить комментарий.

Читать также

Жители Удмуртии смогут принять участие в конкурсе «Права человека – 2019»
3 июля
Творческое состязание проводят Уполномоченный по правам человека в Удмуртской Республике и Союз журна...
Память, облачённая в сталь
1 июля
**22 июня, в День памяти и скорби, жители села Кигбаево собрались у обновлённого мемориала землякам, ...
Театр списали на слом, но…
28 июня
Сделан конкретный шаг к строительству Культурного центра имени Короленко...
Священная земля
27 июня
Удмуртия присоединилась к военно-патриотической акции «Горсть памяти»...

Час письма Rss

Любовь Ионова, Борис Решетников, Анна Кузнецова, Любовь Репина, Вероника Санникова, Мария Шелемова, пос. Кизнер
«Наша работа - о людях забота»
Юрий ПОЛУПУДНОВ, г. Самара
Заехал к другу в Акилово
Светлана РОДИОНОВА, г. Сарапул
Не называйте «детьми войны»
Тимиргузяль Гафурова
Праздничный маршрут