Планёрка «УП» с Сергеем Орловым. Сергей Орлов: «Не надо искать в картине смысл»

26 марта 2018
0

В редакции «УП» обсудили обратную сторону коммерческого успеха, сакральную природу искусства и лучшую гимнастику для рук художника.

%d0%be%d1%80%d0%bb%d0%be%d0%b2 Планёрка «УП» с Сергеем Орловым. Сергей Орлов: «Не надо искать в картине смысл»

Главным редактором газеты в этот раз стал Сергей Орлов – художник, перформер, философ, профессор живописи, педагог, воспитавший в Ижевске несколько поколений учеников. Для него последний год оказался необыкновенно насыщенным – его персональные выставки прошли в главных выставочных залах Удмуртии, а в эти дни в московской галерее «На Каширке» проходит его совместная с Энвилем Касимовым выставка «Четыре книги».

«УП». Задание

Говорите со студентами!

Несмотря на то, что круг вопросов в сфере искусства, требующих постоянного общественного обсуждения, велик (Сергей Орлов упоминает и недостаток выставочных пространств, и бедственное положение хранилища Республиканского музея изобразительных искусств, и сложности, возникающие у молодых художников с получением мастерской), на месте главного редактора он предлагает изданию смотреть в корень проблем – в образовательную систему.

– Меня волнует проблема образования, в том числе (и даже в первую очередь) – развитие университета, где преподаю я сам, – УдГУ. И на месте журналистов я бы пошёл не в ректорат за официальной версией планов, цифр, оптимизаций и так называемых «дорожных карт» (хотя применять эти бюрократические названия к творческим специальностям кажется мне очень странным). Я попросил бы корреспондентов поговорить со студентами – о том, каким бы они хотели видеть вуз, устраивает ли их уровень педагогов, нравится ли им способ назначения стипендий. У нас повышенные стипендии платят тем студентам, которые поют–пляшут в разных КВНах (и этим как будто поднимают престиж своих факультетов), а не тем, кто действительно учится. В итоге студенты, у которых на первом курсе ещё глаза горят, а энергия познания бьёт через край, ко второму курсу стухают. Они понимают, что от них не реальные знания нужны, а пресловутая социальная активность. У многих наступает разочарование. Возможно, если всё это прозвучит публично, в СМИ, что–то изменится к лучшему.

Надежда Бондаренко: – Если не гнаться за модными трендами в искусстве, то заработать художнику, вероятно, трудно?

– Практически невозможно. А попасть в оборот галеристов, потерять себя, рисуя не то, что требует твоё нутро, а то, что лучше продаётся, – это для настоящего художника может оказаться смертью. Сначала творческой, а потом, бывает, и буквальной. Джексон Поллок покончил с собой потому, что понял – ему уже не вырваться из рамок, в которые его загнал рынок. Зная всё это, я никогда не стремился быть модным художником, не хотел быть «на острие» так называемых трендов. Но этот выбор требует и готовности жить очень небогато. Я умею жить на 100 рублей в день, и для меня это не проблема. Нет денег на масляные краски – бесплатной глиной из канавы нарисую или углём из обгоревшего дома. Зарабатываю я не продажей картин, а чтением авторских лекций, преподаванием на худграфе УдГУ.

– А как ваша семья относится к тому, что вы настолько немеркантильный, непрактичный человек?

– Я много зарабатывал в 1990–е. Тогда банки и фирмы открывались десятками. И «хороший тон» новой бизнес–элиты требовал, чтобы в холле, в кабинете директора и просто в коридорах офиса висела авторская живопись. Я тогда продал столько картин, что смог купить квартиры себе, дочери, тёще и ещё на дачи осталось. Это благополучие кончилось так же быстро, как началось, но я был готов к такому повороту событий, у меня никогда не было эйфории, что отныне и навсегда мы стали миллионерами. Когда нашествие банкиров на мою мастерскую прекратилось, появилось больше времени на обдумывание новых работ. Я даже был доволен, тем более что как мужчина свой долг перед семьёй выполнил – материальную базу для жизни обеспечил. А вообще я всё умею делать руками. Меня воспитывал дед, который был прекрасным печником, столяром, плотником. Всё детство проторчал в его мастерской, всему научился.

Поймите, я не противник комфорта и денег. Удобные условия для творчества – это хорошо. Просто я давно понял, что возможности создавать искусство не связаны с членством в Союзе художников, с наличием большой мастерской или стабильными гонорарами. Они вокруг нас, порой буквально под ногами. Именно так я начал работать с глиной. Рядом с моим домом рабочие раскопали канаву – трубы меняли. Я заглянул в эту канаву, и у меня случилось прозрение. Я вспомнил, что древнерусские художники, которые расписывали храмы фресками, использовали в качестве краски глину, которую брали на берегах ближайших рек.

И я научился готовить глину для работы. Сначала перетирал её на крупном металлическом сите, чтобы разбить все заметные комочки. Затем брал у жены старые капроновые колготки и протирал глину через них, добиваясь состояния ровной пасты. Затем смешивал её с яйцом и клеем и получал настоящую краску. Причём «звучание» глины и любой другой краски очень отличается. Масло или темпера – это эмоция. Они немного светятся изнутри, в них есть какое–то тепло. А глина – приглушённая, отстранённая, такая вещь в себе, очень природная, как земля и камень. Человеческая эмоция в ней практически отсутствует, но из–за абсолютной природности в ней есть дыхание вечности и звучание первозвука. Что такое первозвук, «на пальцах» объяснить довольно сложно, но ты начинаешь слышать его, соприкасаясь с настоящим искусством или серьёзно говоря об истинных, сокровенных вещах, – как будто открывается «фонящий» особым звуком портал во Вселенную.

Елена Бородина: – Художнику надо беречь руки?

– Надо. Но, кроме того, их надо тренировать. Когда художник рисует, его пальцы, кисти, запястья как будто танцуют балет – это очень красивые движения, с особой пластикой. За рисующим мастером можно заворожённо наблюдать часами. Но если долго не рисовать, постановка руки теряется. Я рисую каждый день часа по четыре минимум, я без этого не могу, начинаю страдать.

– Как вы относитесь к популярным в наши дни у широкой публики картинам по номерам?

– Любое соприкосновение с изобразительным творчеством может быть полезно. Но лучше, чтобы эта практика тренировала воображение, оставляла место для индивидуальности рисующего. В идеале целью рисования становится не готовый холст (он как бы побочный результат), а саморазвитие художника.

Надежда Бондаренко: – У вас есть мечта?

– У меня есть такое простецкое желание, чтобы мне никто денег не платил, но предоставили мастерскую, холсты, краски и все другие необходимые материалы и на пару лет освободили от всех других обязательств, и я бы там работал в ежедневном режиме. Я бы не вылезал из этой мастерской, честное слово! Но, конечно, хотелось бы, чтобы эти картины были заранее кому–то нужны. Чтобы они сохранились в будущем. Нашему музею я давно ничего не дарю, потому что у него сейчас хранилище в ужасном состоянии. Договорился с великолепным музеем в Саранске, что если буду себя плохо чувствовать и пойму, что нужно быстро определять судьбу моих картин, то они приедут и заберут все работы в свои фонды.


Хорошую картину невозможно пересказать

Анна Вардугина: – На выставке «Четыре книги», которая сейчас проходит в Москве, представлены ваши картины из глины и дерева, а Энвиль Касимов создал цикл картин из рыбьих кож и бересты. Для чего вам потребовались натуральные природные материалы?

– Эта выставка во многом – продолжение идей этнофутуризма – современного искусства, базирующегося на национальных традициях. Музыкальный этнофутуризм замешан на фольклоре. В изобразительном искусстве используются элементы национального орнамента и архаические, мифологические образы. Известный галерист Марат Гельман назвал этнофутуристов почвенниками, потому что мы ещё в 1990–х начали работать с натуральными материалами, таким образом связывая старое искусство и новое. Глина, дерево, береста, трава, мох до этнофутуризма в ХХ веке использовались только в своей нише, в декоративно–прикладном искусстве. А мы начали делать актуальные арт–объекты и инсталляции из этих материалов, ввели их в область современного искусства.

– Что должен понять зритель, смотрящий на картину, обшитую натуральной рыбьей кожей или покрытой слоем глины?

– Это некорректный вопрос, потому что смотрящий на картину человек не должен ничего понимать. Большинство людей изначально воспринимают искусство неправильно. Не только живопись, но и музыку, и скульптуру. Да и саму жизнь. Это связано с ошибочным в основе своей европейским воспитанием, в котором с самого детства учат во всём искать и видеть смысл. Кризис этого мировосприятия обнаруживается на самом главном вопросе, который мы все привыкли себе задавать, – в чём смысл жизни. Если считать, что жизнь должна существовать, только если в ней есть какой–то формулируемый смысл, мы быстро зайдём в тупик, потому что какого–то глобального, конечного, общего и всем понятного смысла не обнаруживается. Правда в том, что Вселенная существует не ради какой–то идеи и какого–то смысла, а ради самой себя. Жизнь существует ради самой себя.

Это относится и к искусству. Не надо искать в нём смысл. Не нужно думать, что картина обозначает что–то конкретное. Если её смысл можно пересказать, то это плохая картина. Такая картина вообще играет не свою роль – её можно заменить литературным текстом или какой–нибудь инструкцией. Хороша картина тогда, когда она очевидно воздействует на вас, но вы не можете словами сказать определённо, что происходит на картине и что происходит с вами. Очаровывает не ясность, а загадка. Взаимодействуя с хорошей картиной, вы отправляетесь в загадочное путешествие к основам своей природы. Они отзываются в нас, но поскольку праязык нами утерян, мы можем только чувствовать импульсы, а не пересказывать этот глубинный диалог.

Только не надо путать непознаваемость подлинной картины с абстрактностью сюжета: жанр может быть любым, в том числе и реалистичным. «Джоконда» Леонардо да Винчи такова. Мы чувствуем огромную силу этой картины, её особое воздействие на нас и не можем рационально объяснить, что в ней такого особенного. Если подходить с точки зрения поиска смысла, то мы только запутаемся – ну, это портрет женщины. Один из сотен тысяч, написанных разными художниками. Но если освободиться от этих клише, смотреть на «Джоконду» с открытым сердцем и открытым разумом, то становится слышен её первозвук.

– Получается, что искусство – это мистерия, попытка выйти за пределы познаваемого разумом.

– Конечно. Искусство любого вида и жанра изначально сакрально, то есть заключает в себе секретное, тайное знание – изначальное, обладающее надчеловеческой природой. Искусство – это инструмент, который переводит божественные энергии на человеческий язык. Оно позволяет в более–менее понятных нам образах и знаках приблизиться к пониманию великого знания, лежащего в основе Вселенной.

Комментарии

нет комментарев

Написать комментарий

Можно войти через аккаунт Удмуртской правды или соц. сети

Если вы не зарегистрированы на нашем сайте и у вас нет профиля в соц. сетях, зарегистрируйтесь , это займёт пару секунд, после чего вы сможете оставить комментарий.

Читать также

Профессионал, труженик и человек широкой души
3 июля
Память выдающегося строителя Николая Шишкина увековечена в Ижевске...
Кирпичик в основание благополучия
3 июля
**Студенческим семьям при рождении ребёнка выплачивают материальную помощь в размере 100 тысяч рублей...
В Ижевске на обустройство «ливневки» в этом году потратят 10 млн рублей
2 июля
Рабочие проведут капитальный ремонт 8 участков сети....

Час письма Rss

Любовь Ионова, Борис Решетников, Анна Кузнецова, Любовь Репина, Вероника Санникова, Мария Шелемова, пос. Кизнер
«Наша работа - о людях забота»
Юрий ПОЛУПУДНОВ, г. Самара
Заехал к другу в Акилово
Светлана РОДИОНОВА, г. Сарапул
Не называйте «детьми войны»
Тимиргузяль Гафурова
Праздничный маршрут